Неточные совпадения
Он, желая выказать свою независимость и подвинуться, отказался от предложенного ему положения, надеясь, что отказ этот придаст ему большую цену; но
оказалось, что он был слишком смел, и его оставили; и, волей-неволей сделав себе положение человека независимого, он носил его, весьма тонко и умно держа себя, так, как будто он ни на
кого не сердился, не считал себя никем обиженным и желает только того, чтоб его оставили
в покое, потому что ему весело.
— Да, — проговорил он, ни на
кого не глядя, — беда пожить этак годков пять
в деревне,
в отдалении от великих умов! Как раз дурак дураком станешь. Ты стараешься не забыть того, чему тебя учили, а там — хвать! —
оказывается, что все это вздор, и тебе говорят, что путные люди этакими пустяками больше не занимаются и что ты, мол, отсталый колпак. [Отсталый колпак —
в то время старики носили ночные колпаки.] Что делать! Видно, молодежь, точно, умнее нас.
— Оригинал, оригинал! — подхватил он, с укоризной качая головой… — Зовут меня оригиналом… На деле-то
оказывается, что нет на свете человека менее оригинального, чем ваш покорнейший слуга. Я, должно быть, и родился-то
в подражание другому… Ей-богу! Живу я тоже словно
в подражание разным мною изученным сочинителям,
в поте лица живу; и учился-то я, и влюбился, и женился, наконец, словно не по собственной охоте, словно исполняя какой-то не то долг, не то урок, —
кто его разберет!
Дверь открыла пожилая горничная
в белой наколке на голове,
в накрахмаленном переднике; лицо у нее было желтое, длинное, а губы такие тонкие, как будто рот зашит, но когда она спросила: «
Кого вам?» —
оказалось, что рот у нее огромный и полон крупными зубами.
«
Кого они хотят вести за собой
в стране, где даже Лев Толстой
оказался одиноким и бессильным…»
И на вопрос —
кто она? — Таисья очень оживленно рассказала: отец Агафьи был матросом военного флота, боцманом
в «добровольном», затем открыл пивную и начал заниматься контрабандой. Торговал сигарами. Он вел себя так, что матросы считали его эсером. Кто-то донес на него, жандармы сделали обыск, нашли сигары, и
оказалось, что у него большие тысячи
в банке лежат. Арестовали старика.
— Да — вот что: на Каме, на пароходе — сестра милосердия, знакомое лицо, а —
кто? Не могу вспомнить. Вдруг она эдак поежилась, закуталась пледом — Лидия Тимофеевна.
Оказалось, везет мужа
в Тверь — хоронить.
Он тотчас же рассказал: некий наивный юрист представил Столыпину записку,
в которой доказывалось, что аграрным движением руководили богатые мужики, что это была война «кулаков» с помещиками, что велась она силами бедноты и весьма предусмотрительно; при дележе завоеванного мелкие вещи высокой цены, поступая
в руки кулаков, бесследно исчезали, а вещи крупного объема,
оказываясь на дворах и
в избах бедняков, служили для начальников карательных отрядов отличным указанием,
кто преступник.
Поднялась суматоха. «Пошел по орудиям!» — скомандовал офицер. Все высыпали наверх. Кто-то позвал и отца Аввакума. Он неторопливо, как всегда, вышел и равнодушно смотрел, куда все направили зрительные трубы и
в напряженном молчании ждали, что
окажется.
Оказалось на поверку, что «человечек» — не
кто иной, как отставной приказный Боголепов, выгнанный из службы «за трясение правой руки», каковому трясению состояла причина
в напитках.
Но старшие и опытнейшие из братии стояли на своем, рассуждая, что «
кто искренно вошел
в эти стены, чтобы спастись, для тех все эти послушания и подвиги
окажутся несомненно спасительными и принесут им великую пользу;
кто же, напротив, тяготится и ропщет, тот все равно как бы и не инок и напрасно только пришел
в монастырь, такому место
в миру.
Испугалась ужасно: «Не пугайте, пожалуйста, от
кого вы слышали?» — «Не беспокойтесь, говорю, никому не скажу, а вы знаете, что я на сей счет могила, а вот что хотел я вам только на сей счет тоже
в виде, так сказать, „всякого случая“ присовокупить: когда потребуют у папаши четыре-то тысячки пятьсот, а у него не
окажется, так чем под суд-то, а потом
в солдаты на старости лет угодить, пришлите мне тогда лучше вашу институтку секретно, мне как раз деньги выслали, я ей четыре-то тысячки, пожалуй, и отвалю и
в святости секрет сохраню».
Он смущался, уходил и сам не знал, что с ним делается. Перед выходом у всех
оказалось что-нибудь: у
кого колечко, у
кого вышитый кисет, не говоря о тех знаках нежности, которые не оставляют следа по себе. Иные удивлялись,
кто почувствительнее, ударились
в слезы, а большая часть посмеялись над собой и друг над другом.
Что такое? И спросить не у
кого — ничего не вижу. Ощупываю шайку — и не нахожу ее;
оказалось, что банщик ее унес, а голова и лицо
в мыле. Кое-как протираю глаза и вижу: суматоха! Банщики побросали своих клиентов,
кого с намыленной головой,
кого лежащего
в мыле на лавке. Они торопятся налить из кранов шайки водой и становятся
в две шеренги у двери
в горячую парильню, высоко над головой подняв шайки.
На левом берегу Имана, у подножия отдельно стоящей сопки, расположилось 4 землянки: это было русское селение Котельное. Переселенцы только что прибыли из России и еще не успели обстроиться как следует. Мы зашли
в одну мазанку и попросились переночевать. Хозяева избушки
оказались очень радушными. Они стали расспрашивать нас,
кто мы такие и куда идем, а потом принялись пенять на свою судьбу.
Выбравшись на берег, первое, что мы сделали, — разложили костер. Надо было обсушиться. Кто-то подал мысль, что следует согреть чай и поесть. Начали искать мешок с продовольствием, но его не
оказалось. Не досчитались также одной винтовки. Нечего делать, мы закусили тем, что было у каждого
в кармане, и пошли дальше. Удэгейцы говорили, что к вечеру мы дойдем до фанзы Сехозегоуза. Та м
в амбаре они надеялись найти мороженую рыбу.
Чтобы мясо не испортилось, я выпотрошил кабана и хотел было уже идти на бивак за людьми, но опять услышал шорох
в лесу. Это
оказался Дерсу. Он пришел на мои выстрелы. Я очень удивился, когда он спросил меня,
кого я убил. Я мог и промахнуться.
И вот Адам
оказывается настолько уже умудренным и столь глубоко проникшим
в тайну человеческого двуединства, что
в пророческом озарении свидетельствует,
кто стоит перед ним.
Когда их взяли на борт и спросили,
кто они, то
оказалось, что это арестанты Дуйской тюрьмы, бежавшие 17 июня (значит, бывшие
в бегах уже 12 дней), и что плывут они — «вон туда,
в Россию».
Писарь опешил. Он слыхал, что Ермилыч ссужает под заклады, но не знал, что это уже целое дело. И
кому в башку придет: какой-то дурак мельник…
В конце концов писарь даже обиделся, потому что, очевидно,
в дураках
оказался один он.
—
Кто на попятный? — вскрикнул Патап Максимыч. — Никогда я на попятный ни
в каком деле не поворачивал, не таков я человек, чтоб на попятный идти. Мне бы только увериться… Обожди маленько,
окажется дело верное, тотчас подпишу условие и деньги тебе
в руки. А до тех пор я не согласен.
Этим было решительно все проникнуто среди тех,
кого звали и"нигилистами". Движение стало настолько же разрушительно, как и созидательно. Созидательного,
в смысле нового этического credo,
оказывалось больше. То, что потом Чернышевский
в своем романе"Что делать?"ввел как самые характерные черты своих героев, не выдуманное, а только разве слишком тенденциозное изображение, с разными, большею частию ненужными разводами.
Тех,
кто был дальше, Егорушка уже не разглядывал. Он лег животом вниз, расковырял
в тюке дырочку и от нечего делать стал вить из шерсти ниточки. Старик, шагавший внизу,
оказался не таким строгим и серьезным, как можно было судить по его лицу. Раз начавши разговор, он уж не прекращал его.
Итак, прививка была произведена двадцати трем лицам, семнадцать из них получили сифилис, — и все это
оказалось возможным совершить «без нарушения законов гуманности»! Вот поистине удивительное «стечение обстоятельств»! Ниже мы увидим, что подобные «стечения обстоятельств» нередки
в сифилидологии.
Кто был автор приведенных опытов, так и осталось неизвестным; он счел за лучшее навсегда скрыть от света свое позорное имя, и
в науке он до сих пор известен под названием «Пфальцского Анонима».
Этот вызов человека, сухого и гордого, ко мне высокомерного и небрежного и который до сих пор, родив меня и бросив
в люди, не только не знал меня вовсе, но даже
в этом никогда не раскаивался (
кто знает, может быть, о самом существовании моем имел понятие смутное и неточное, так как
оказалось потом, что и деньги не он платил за содержание мое
в Москве, а другие), вызов этого человека, говорю я, так вдруг обо мне вспомнившего и удостоившего собственноручным письмом, — этот вызов, прельстив меня, решил мою участь.
— Да и юмор странный, — продолжал я, — гимназический условный язык между товарищами… Ну
кто может
в такую минуту и
в такой записке к несчастной матери, — а мать она ведь,
оказывается, любила же, — написать: «прекратила мой жизненный дебют»!
«Если я начну вместе с бароном Розеном против него дело. Он делец и конечно его затянет и,
кто знает, может быть, и
окажется правым — я ведь не читал ни одной бумаги, которые подписывал. Чем же я буду жить? Пусть
в таком случае барон выдаст мне эти пять тысяч из моих денег, тогда я решусь».
— Очень рад, Сергей Степаныч, что вы урвали время отобедать у меня! — сказал князь, догадавшийся по походке,
кто к нему вошел
в кабинет, а затем, назвав Крапчика, он сказал и фамилию вновь вошедшего гостя, который
оказался бывшим гроссмейстером одной из самых значительных лож, существовавших
в оно время
в Петербурге.
Мужчины же служащие были
в мундирах, какой у
кого оказался, и Аггей Никитич, конечно, облекся
в свой отставной мундир карабинерного полка, из которого он, надобно сказать, как бы еще повырос и заметно пораздобрел.
— Батюшка, Сергей Николаич!.. Вот
кого бог принес!.. — воскликнул Иван Дорофеев, узнав по голосу доктора Сверстова, который затем стал вылезать из кибитки и
оказался в мерлушечьей шапке, бараньем тулупе и
в валяных сапогах.
Когда известная особа любила сначала Постена, полюбила потом вас… ну, я думала, что
в том она ошиблась и что вами ей не увлечься было трудно, но я все-таки всегда ей говорила: «Клеопаша, это последняя любовь, которую я тебе прощаю!» — и, положим, вы изменили ей, ну, умри тогда, умри, по крайней мере, для света, но мы еще, напротив, жить хотим… у нас сейчас явился доктор, и мне всегда давали такой тон, что это будто бы возбудит вашу ревность; но вот наконец вы уехали, возбуждать ревность стало не
в ком, а доктор все тут и
оказывается, что давно уж был такой же amant [любовник (франц.).] ее, как и вы.
И тут же, хотя никто и не требовал от меня
в одиночестве у лампы ипекакуанки, я малодушно перелистал рецептурный справочник, проверил ипекакуанку, а попутно прочитал машинально и о том, что существует на свете какой-то «инсипин». Он не
кто иной, как «сульфат эфира хининдигликолевой кислоты»…
Оказывается, вкуса хинина не имеет! Но зачем он? И как его выписать? Он что, порошок? Черт его возьми!
А сколько он народу погубил, покуда его теория
оказалась несостоятельною? И
кто же поручится, что он не воспрянет и опять? что у него уж не созрела
в голове теория кукиша с маслом, и что он, с свойственною ему ретивостью, не поспешит положить и эту новинку на алтарь отечества при первом кличе: шествуйте, сыны!
— За кражу, за убийство — судят присяжные, простые люди, — крестьяне, мещане, — позвольте! А людей, которые против начальства, судит начальство, — как так? Ежели ты меня обидишь, а я тебе дам
в зубы, а ты меня за это судить будешь, — конечно, я
окажусь виноват, а первый обидел
кто — ты? Ты!
Когда судебная реформа была объявлена, он был еще молод, но уже воинствовал
в рядах дореформенной магистратуры. Ему предложили место товарища прокурора, с перспективой на скорое возвышение. Он прикинулся обиженным, но,
в сущности, рассчитал по пальцам, какое положение для него выгоднее. Преимущество
оказалось за адвокатурой. Тут тысяча… там тысяча… тысяча, тысяча, тысяча… А кроме того,"обратим взоры на Запад"…
Кто может угадать, что случится… га!
Впрочем, поездка
в отдаленный край
оказалась в этом случае пользительною. Связи с прежней жизнью разом порвались: редко
кто обо мне вспомнил, да я и сам не чувствовал потребности возвращаться к прошедшему. Новая жизнь со всех сторон обступила меня; сначала это было похоже на полное одиночество (тоже своего рода существование), но впоследствии и люди нашлись… Ведь везде живут люди, как справедливо гласит пословица.
В маленьком городишке все пало ниц перед ее величием, тем более что генеральша
оказалась в обращении очень горда, и хотя познакомилась со всеми городскими чиновниками, но ни с
кем почти не сошлась и открыто говорила, что она только и отдыхает душой, когда видится с князем Иваном и его милым семейством (князь Иван был подгородный богатый помещик и дальний ее родственник).
Понтирующие ставят, каждый на свою кучку, деньги, и получает выигрыш тот, у
кого нижняя карта открывается крупнее, а если — шанс банкомета —
в какой-нибудь кучке
окажется карта одинаковая с банкометом, то он забирает свою ставку.
Неудержимо потянула меня степь-матушка. Уехали мы со скорым поездом на другое утро — не простился ни с
кем и всю Москву забыл. Да до Москвы ли! За Воронежем степь с каждым часом все изумруднее… Дон засинел… А там первый раз
в жизни издалека синь море увидал. Зимовник
оказался благоустроенным. Семья Бокова приняла меня прекрасно… Опять я
в табунах — только уж не табунщиком, а гостем. Живу — не нарадуюсь!
Одним словом, ежели с кашинской мадеры, как
в том сознались сами приказчики, с души тянет, зато кашинский подъем чувств
оказался безусловно доброкачественным и достойным похвалы. Только вот зачем приказчики прибавили: коли ежели допустить?
Кто же не допускает? Кажется, что у нас насчет рейнвейнов свободно…
Каждый подвергается такому экзамену по три раза, и тот, у
кого способность ориентироваться
оказалась хуже, чем у других, ставит всем остальным по чашке кофе или соответствующее количество полубутылок молодого вина. Надо сказать, что
в большинстве случаев проигрываю я. Но Юра Паратино показывает всегда на N с точностью магнитной стрелки. Этакий зверь!
Стоя
в стороне от практической сферы, додумались они до прекрасных вещей; но зато так и остались негодными для настоящего дела и
оказались совершенно ничтожными, когда пришлось им столкнуться кое с чем и с кое
кем в «темном царстве».
«Не подпишет духовной, — думал Качеев, надевая перчатки
в передней, — подкузьмила его водяная… Что ж! Аделаида Петровна дама
в соку. Только глупенька! А то,
кто ее знает,
окажется, пожалуй, такой стервозой. Коли у него прямых наследников не объявится, а завещания нет,
в семистах тысячах будет, даже больше».
Газеты и журнал Марья Орестовна отложила.
В пакете
оказались образчики материй от Ворта. Она небрежно пересмотрела их. Осенние и зимние материи. Теперь ей не нужно. Сама поедет и закажет.
В эту минуту ей и одеваться-то не хочется. Много денег ушло на туалеты. Каждый год слали ей из Парижа, сама ездила покупать и заказывать. А много ли это тешило ее? Для
кого это делалось?..
Глаза Таси заискрились, когда она заговорила о своем"призвании". Рубцов слушал ее, не поднимая головы, и все подкручивал бороду. Голосок ее так и лез ему
в душу… Девчурочка эта недаром встретилась с ним. Нравится ему
в ней все… Вот только"театральство"это… Да пройдет!.. А
кто знает: оно-то самое, быть может, и делает ее такой"трепещущей". Сердца доброго,
в бедности, тяготится теперь тем, что и поддержка, какую давал родственник,
оказалась не из очень-то чистого источника.
Мысль о деньгах засела
в голове Кишкина еще на Мутяшке, когда он обдумал весь план, как освободиться от своих компаньонов, а главное, от Кожина, которому необходимо было заплатить деньги
в первую голову. С этой мыслью Кишкин ехал до самой Фотьянки, перебирая
в уме всех знакомых, у
кого можно было бы перехватить на такой случай. Таких знакомых не
оказалось, кроме все того же секретаря Ильи Федотыча.
Если же
кто вздумал бы съездить за границу без проезжей грамоты и это бы открылось, то его, пытавши, казнили смертию,
в случае, когда бы открылось, что он ездил «для какого дурна»; когда же
оказалось бы, что он ездил действительно для торговли, то его только били кнутом, «чтобы иным неповадно было» («Уложение», VI, 4).
В следующих статьях говорится, что нужно пытать тех, у
кого окажется табак, чтобы узнать, от
кого они его получили; а затем пытать и тех, на
кого они укажут.
— Ну, Екатерина Ивановна, радуйтесь! Вы
оказались правы.
В Жилотделе раскрылись злоупотребления чудовищные, взятки брали все,
кому не лень. Сегодня утром, по приказу Вороньки, расстреляли весь Жилотдел
в полном составе. Ордера аннулированы, назначена общая их проверка.
Мы захватили двух корейцев, стрелявших
в нас, у них
оказалось только одно ружьё, брошенное кем-то из них, но
кем — неизвестно.